«Фотографирование крупных зверей» (Джон Хантер)

«Фотографирование крупных зверей» (Джон Хантер)

В настоящее время охоту на крупного зверя все дальше вытесняет фотографирование диких зверей на воле. И тем и другим можно увлекаться в зависимости от индивидуальных склонностей спортсмена.

Цитата из книги «Фотографирование крупных зверей» (гл. 15), автор Джон Хантер

В дни моей молодости снимали только мертвых животных. Это, конечно, не представляло никаких трудностей. После того, как спортсмен застрелит животное, он позирует на убитом звере, а охотник-профессионал щелкает затвором фотоаппарата. Однако в нынешние времена люди стремятся снимать живых зверей, а живые звери редко проявляют желание сотрудничать. Охотник-профессионал, сопровождающий фотографа, поставлен в весьма трудное положение.

Первое время фотографирование сочеталось с отстрелом; это никогда не давало хороших результатов. Нельзя одновременно пользоваться фотоаппаратом и ружьем — слишком различны эти виды спорта. Охотнику-спортсмену нужны трофеи, он мало интересуется условиями погоды или позой животного. Фотографу же необходимо, чтобы солнце было под определенным углом, а зверь находился на открытой местности, иначе не получится ясного снимка. Мне и в голову не приходило, что я доживу до того дня, когда добрая половина сафари, выступающих из Найроби, будет снаряжена фотоаппаратами вместо нарезных ружей.

Когда фотоаппарат приобрел не меньшую популярность, чем ружье, я понял, что мне следует изучить новый вид спорта. Лично я еще не видел такого снимка, который мог бы сравниться с хорошим трофеем. Однако моей задачей как профессионального охотника было — дать клиентам то, чего они желают.

Съемка диких зверей гораздо труднее, чем охота на них. Чтобы убить животное, требуется какой-то миг, а для того, чтобы получить удовлетворительный снимок, нужно потратить очень много времени. Я проводил долгие часы, ломая голову над изобретением всякого рода трюков, которые заставили бы животных стоять неподвижно столько времени, сколько необходимо для съемки.

Каждому спортсмену хочется убить льва. Каждому фотографу хочется снять льва. Я всегда относился к львам с большой осторожностью, поскольку я считал их весьма опасными зверями. Я думал, что фотографировать львов почти невозможно. Однако если применить кое-какие трюки, исходя из психологии льва, то снимки можно делать без особого труда.

Первый фотографический сафари, который мне пришлось сопровождать, ставил своей целью сфотографировать львов на равнине Серенгети. Это был моторизованный сафари. Автомобильные сафари вообще почти полностью вытеснили пешие сафари старых времен. Мы без особых трудов могли носиться по необъятным равнинам, которые когда-то доставляли столько мучений. Как только мы подъезжали к наносам песка, то просто ехали вдоль гребня, пока не подъезжали к месту, где можно было пересечь песок. Несколько лишних миль для машины не играют никакой роли.

На равнинах Серенгети львы водились во множестве. Встретить за день пятьдесят львов не считалось необычным. Среди них встречались львы всех возрастов: от величественных старых зверей с тяжелыми гривами, которые качались из стороны в сторону при каждом шаге их владельца, до молодых пятнистых львят, игравших со своими матерями, словно котята. Нередко мы встречались с семейными группами, состоявшими из десятка или более львов, устроившихся в тени акаций. Это была замечательная картина. Однако для фотографирования необходимо было заставить животных выйти на яркое солнце или хотя бы встать, чтобы они не сливались с высокой травой. Добиться этого, не потревожив их, очень трудно.

В конце концов мы разработали следующий порядок действий. Разъезжая на грузовике, мы обнаруживали прайд львов, обычно лежавших вблизи зарослей. Я проезжал мимо, стараясь подъехать сбоку (фронтальный подход обычно внушает львам тревогу). Я останавливал грузовик между прайдом и зарослями. Если этого не сделать, львы будут беспокоиться и скроются в кустарниках. Однако, когда пути отхода им отрезаны, прайд обычно остается на месте, пока его не встревожишь по-настоящему.

Но фотографирование еще не начинается. Маневрирование на грузовике затевается для того, чтобы внушить львам доверие. В течение нескольких минут львы внимательно присматриваются к грузовику, как бы глубоко задумавшись над чем-то. В конце концов, видя, что мы не имеем никаких злых намерений, они с безразличным видом отворачиваются. В этом случае можно записать себе победу в первом раунде. Затем мы оставляли прайд и ехали по равнине, пока не обнаруживали стадо антилоп. Одну антилопу мы убивали для приманки. Убитое животное прицеплялось крюком к длинной веревке, прикрепленной к грузовику, чтобы можно было волочить его по земле. С убитой антилопой, волочащейся за грузовиком, мы возвращались к прайду, держась по ветру. В нужный момент приманку отцепляли, а грузовик объезжал прайд с подветренной стороны. После этого мы останавливались и ждали.

Через несколько минут запах антилопы доносился до львов. Один за другим звери вставали, внюхиваясь в воздух расширенными ноздрями. В конце концов один из львов обычно подходил к приманке, а за ним тянулись и остальные члены прайда. Вожак снимал пробу с антилопы в то время, как остальные, стоя в отдалении, наблюдали. Через несколько минут весь прайд уже разрывал на части труп животного.

На этом заканчивается второй раунд. Теперь можно вести себя свободнее. Мы медленно подъезжаем к питающемуся прайду и приступаем к фотографированию, приближаясь по мере того, как львы привыкают к нашему присутствию.

В первые дни, когда начиналось фотографирование львов, выставлять ноги или руки из грузовика или даже говорить было неосторожностью. Львы тут же срывались с места и прятались. По всей видимости, они не связывали грузовик с людьми, возможно, принимая его за какую-то разновидность животных.

Вскоре львы настолько привыкли к нам, что стоило нам медленно проехать мимо прайда львов с длинной веревкой, тянувшейся за грузовиком, как один из них, а то и больше бросались в погоню и играли с концом веревки, как домашние кошки. Этот трюк всегда давал наиболее забавные снимки.

Но некоторые львы иначе реагировали на появление грузовиков. Помню, как в одном из прайдов, который нам пришлось фотографировать, был особенно свирепый большой самец с черной гривой. Этот древний ветеран африканских степей постоянно бил других членов прайда. Удары его не отличались нежностью, а рычание производило весьма неприятное впечатление. Когда мы пытались его сфотографировать, он повернулся к грузовику с яростным ревом «уууф», который заставил меня схватиться за ружье. В конце концов в это дело вмешалась одна из его жен. С истинно женской интуицией она, по-видимому, почувствовала, что мы не собираемся причинить им вред. Не желая допустить сцену, которая лишила бы семью обеда, она оставила антилопу и подошла к старому самцу ласково мурлыкая и стала тереться своей спиной о его тяжелую челюсть. После нескольких минут таких ласк старый самец успокоился. Львица вернулась к антилопе. Это был отличный пример того, как тактичная самка успокоила раздраженного самца.

В те времена фотографирование львов было сопряжено с трудностями и даже опасностями, правда не слишком значительными. Однако в нынешние времена оно является не более, как шуткой. Когда поголовье диких зверей стало быстро сокращаться в результате охоты, власти объявили ряд больших районов заповедниками. Львы, обитающие в этих заповедниках, чувствовали себя под защитой и проявляли удивительное безразличие к людям. Эти звери вообще очень легко приспосабливаются к обстановке. Когда они поняли, что люди проявляют к ним хорошее отношение, убивают для них животных, они стали чуть ли не паразитировать за счет такого «странного» поведения людей.

ЧИТАТЬ:  Фееричное открытие фестиваля «Круг света» в Москве

Во многих заповедниках львы настолько привыкли к людям, что выстрел из нарезного ружья даже привлекает их. Они уже усвоили — выстрел означает, что какой-то фотограф бьет для них антилопу. Подобно большим собакам, они бегут рысцой за каждым грузовиком, ожидая, что их будут кормить. Если грузовик остановится, лев чаще всего ложится в его тени.

Конечно, все это очень облегчает задачу фотографирования львов. Однажды я получил телеграмму от клиента, который на собственном самолете летел в Кению с группой друзей. Он и его друзья хотели бы пофотографировать львов. Они просили меня устроить им небольшую посадочную площадку в степи. Взяв грузовик и нескольких помощников, я отправился в указанное место и приступил к расчистке площадки от высокой травы. Пока мы занимались этим, я увидел, как мимо прошел прайд из восьми львиц и замечательного старого льва-самца. Самолет должен был прилететь через час или около того, и я решил устроить клиенту сюрприз. Вскочив в один из грузовиков, я отъехал в сторону и убил хартбиста Коукса. Мы приволокли труп антилопы к краю посадочной площадки. Львы тут же прибежали и принялись за животное. Когда появился самолет и затем сел, львы как раз заканчивали свою трапезу. Совершенно не испугавшись самолета, они подбежали к нему, как бы спрашивая: «А не привезли ли вы нам еще мясца?». Спортсмены, которые ожидали, что им предстоит долгая и тяжелая охота на львов, остановились у открытых дверей самолета и смотрели на зверей, не веря своим глазам.

Должен сказать, эта шутка доставила мне огромное удовольствие; я знал, что мой клиент в течение многих лет будет рассказывать эту историю за ужином.

Местные жители испытывают большой страх перед львами и с трудом привыкают к мысли, что звери стали такими ручными. Когда мы выставляли приманку в ожидании приезда фотографов, прайд львов подходил к нам в самом спокойном и дружественном расположении духа. Однако наши помощники из местных жителей неизменно обращались в стремительное бегство. Обычно вид бегущего человека побуждает хищного зверя пуститься в преследование. Даже домашняя собака бросается за человеком, который бежит от нее. Однако эти львы ничем не интересовались, кроме приманки. Я слышал, как местные жители рассказывали друг другу о том, что львы не едят белых людей, а только чернокожих. Это единственно, чем они могли объяснить свое поведение.

Считая, что простое фотографирование крупных зверей недостаточно, люди стали делать попытки производить звукозапись их голосов. Мне однажды пришлось сопровождать одного человека с его высокой и стройной женой, который во что бы то ни стало хотел записать голоса львов. Они привезли с собой новейшую звукозаписывающую аппаратуру, установленную в специальном грузовике. Я застрелил зебру в качестве приманки, и мужчина установил микрофон у трупа животного. Мы надеялись, что при помощи микрофона можно будет записать рычание и другие звуки, производимые львами во время еды.

В скором времени прайд подошел к приманке. В прайде была довольно старая львица и другие львы все время оттесняли ее от зебры. В конце концов старая дама разозлилась. Оглянувшись, она увидела микрофон и решила, что он съедобен. Подойдя к нему, она схватила его в зубы и стала жевать. Клиент был в ярости: все труды пошли насмарку. Он подпрыгивал вверх и вниз, дико размахивая руками, стараясь заставить львицу уйти. В увлечении он сбил с себя шляпу. Львица тут же бросила микрофон и, подскочив к шляпе, схватила ее. А это была единственная шляпа, которую мой клиент привез с собой в сафари; на его лице было весьма интересное выражение, когда он наблюдал, как львица рвет шляпу на куски. Я не выдержал и рассмеялся. Мой клиент заслуживал высокой оценки за тот поток непечатных слов, которые он, к ужасу своей набожной жены, излил на львицу.

В одном отношении фотографы абсолютно похожи на охотников-спортсменов: какой бы замечательный трофей ни добыл охотник-спортсмен, он всегда хочет добыть еще лучше. То же самое относится и к помешанному на фотографии: какие бы снимки такой фотограф ни сделал, он стремится заполучить что-нибудь еще более сенсационное. И на какие только удивительные вещи не пускаются эти люди! Однажды мне пришлось сопровождать группу фотографов, которые в течение многих недель фотографировали львов во всевозможных позах. После того как они засняли львов, питающихся убитым для них зверем, отдыхающих в тени колючих деревьев и бегающих за грузовиком, они захотели, чтобы звери принимали еще другие позы. Я применил все известные мне трюки. Я подвесил убитую антилопу к ветви дерева, чтобы львы подпрыгивали; я сделал так, чтобы труп животного волочили мимо грузовика, и львы, идущие по запаху, прошлись параллельно аппарату. Однако все это проделывали и другие фотографические сафари, а эта группа хотела превзойти своих соперников. В конце концов одному из участников группы пришла в голову гениальная идея.

— Почему бы нам не заснять львов за одним обеденным столом с людьми? — предложил он. — Вот будет сенсация! Такого еще не фотографировали!

Сказано — сделано. Мы поставили стол, накрыли его льняной скатертью и украсили вазой с цветами. Были разложены приборы и поставлены стулья. В меню входил салат из овощей, фрукты и пиво. Была убита зебра и ее приволокли к столу. По моему приказу убитое животное закрепили на месте, чтобы львы не утащили его из-под фокуса аппаратов. Три оператора заняли положение в грузовике, а остальные участники уселись за стол.

Чтобы привлечь львов, я дал несколько выстрелов из нарезного ружья. Вскоре к нам примчался прайд львов. Звери усердно принялись за зебру. Замурлыкали киноаппараты. Трясущиеся от страха местные жители, одетые в белые халаты, подавали еду. Их мужество в значительной мере поддерживалось щедрыми чаевыми. Рядом шли два пира. При этом львы не обращали на нас ни малейшего внимания.

Такова охота с аппаратами на львов в сегодняшней Африке. Это, конечно, далеко не то, что было в старое время, когда охота на львов требовала ясной головы и точного прицела, если охотник намеревался вернуться живым из кустарников.

Фотографирование других крупных животных не столь простое дело, особенно когда фотографы постоянно требуют «действия». Мне приходилось сопровождать многих фотографов, и чтобы они ни говорили в момент выступления, рано или поздно все хотят сфотографировать нападающее животное. Когда клиент нанимает меня, чтобы я его сопровождал в фотографическом сафари, он обычно начинает с торжественных клятв:

— Хантер, я хочу, чтобы вы ясно поняли одну вещь — я не из тех людей, которые получают удовольствие от убийства несчастных диких зверей. Я только хочу их фотографировать. Мы не допустим стрельбы на этом сафари.

Некоторое время все именно так и идет. Клиент видит своего первого носорога, первого буйвола и первого слона. Он снимает тысячи футов кинопленки, затем начинают проявляться признаки беспокойства. В конце концов животные в своем поведении не дают много разнообразия, помимо того, что стоят и едят. Для киносъемок требуется действие. Еще колеблясь, оператор говорит мне:

— Хантер, нельзя ли заставить этих зверей броситься на нас, но только для снимка?

— Это можно легко устроить, — говорю я. — Но тогда мне придется застрелить зверя.

ЧИТАТЬ:  Сотрудники «Яндекса» вычислили самый популярный город России

На лице фотографа написано колебание. Видно, что он искренне любит животных. Однако его мысленному взору представляются кадры на экране — нападающий носорог, бросающийся прямо в объектив киноаппарата. Такой кадр волнует. Он уже слышит восклицание своих друзей — какое самообладание надо проявить, чтобы заснять нападающего зверя! В конце концов он решает пожертвовать «единственным» животным ради эффектного кадра.

Самое подходящее животное для «сцен нападения» — носорог. Слоны проявляют слишком много нерешительности, буйволы — слишком много злобности, а носорог достаточно грозен для того, чтобы получились отличные кадры, и в то же время его легко толкнуть на это. Вот как проводится такая съемка!

Мы ездим на грузовике, пока не обнаружим носорога, пасущегося в открытой местности. Фотограф устанавливает аппарат, определяет экспозицию и надевает на объектив светофильтры. Я беру ружье и жду, пока он приготовится. Следующий шаг заключается в том, чтобы осторожно пробраться между носорогом и зарослями; если зверя потревожить, он бросается в кустарник. Когда мы занимаем позицию, клиент наводит фокус. Носорог прекращает пастись и поднимает голову — посмотреть, что происходит. Обычно ему интересно разобраться в чем дело. Носорога нетрудно вспугнуть криком или же размахивая руками. Однако нам нужно, чтобы он перешел в нападение. Я жду, пока носорог остановится, затем начинаю слегка покачиваться из стороны в сторону. По какой-то причине, известной только носорогам, резкое движение или громкий крик обращает их в бегство. Однако легкие однообразные движения побуждают их к нападению.

Носорог пригибает голову к земле и бросается на нас. В последний момент я стреляю и он падает у самого аппарата. Позже фотограф пускается в объяснения:

— Я против того, чтобы убивать диких животных, но в этом случае оно на нас напало и охотнику пришлось стрелять для самозащиты.

Намерения носорога можно точно определить по положению его хвоста Если хвост носорога поднят вверх — значит зверь напуган и стремится скрыться. При нападении хвост опускается. Когда я вижу, что хвост носорога идет вверх, я шепчу своему клиенту, чтобы он не двигался и не издавал никаких звуков, пока я не заставлю животное совершить нападение.

Все эти уловки довольно несправедливы по отношению к несчастным носорогам, и если фотограф желает снять нападающего носорога, я настаиваю на том, чтобы он получил разрешение на отстрел зверя. После этого фотограф имеет право убить двух носорогов любыми средствами по его желанию.

«Фотографирование крупных зверей» (Джон Хантер)

Однажды мне пришлось сопровождать молодого американца по имени Уолтер Сайкс, который хотел заснять носорогов. Уолтер, несмотря на свои шестнадцать лет, был до безумия увлечен фотографированием. Этому юноше, по всей видимости, удалось заснять самые лучшие кадры нападающих носорогов, которые когда-либо были засняты, так как в течение одного дня на нас было совершено шесть нападений, причем ни одно из них не было спровоцированным. Я не могу не восхищаться мужеством этого парня. Мне еще ни разу не приходилось сопровождать клиента, проявившего больше хладнокровия в самые трудные минуты.

В тот памятный день мы разбили лагерь в районе Яида. Уолтер уже заснял несколько замечательных кадров, но пожелал снять еще. Мы договорились, что я не буду вызывать носорогов к нападению, а если носорог все же бросится в нападение, то я постараюсь отвести его, вместо того, чтобы стрелять.

Путешествуя на грузовике по открытой равнине, утыканной колючими деревьями, мы обнаружили носорога, ощипывающего веточки. Я остановил машину, и мы стали осторожно к нему приближаться, следя за тем, чтобы ветер дул на нас. Носорог-самец продолжал пастись, причем его коренные зубы издавали звук, похожий на звук ручного декортикатора. Уолтер навел свой аппарат и приступил к съемке. Вдруг носорог бросился на нас.

Когда он приблизился на расстояние чуть больше двадцати ярдов, я стал громко кричать, чтобы вспугнуть его. По возможности я не допускаю, чтобы опасный зверь приближался на расстояние ближе чем двадцать ярдов. На меньшем расстоянии носорог по инерции понесется на охотника, если пуля из его ружья не попадет в нужную точку. Услышав мой крик, самец развернулся и, как хороший форвард в регби, промчался справа от нас.

— Я бы не поверил, что эти звери могут так быстро разворачиваться, — заметил Уолтер.

Хорошо, если бы некоторые охотники, которые заявляют, что не трудно увернуться от нападающего носорога, прыгнув в сторону, видели, как мгновенно этот зверь развернулся.

Я не знаю, почему звери в районе Яида проявляли такую агрессивность, но на нас в этот день бросилось еще пять носорогов. Одного мне пришлось отпугнуть, пустив пулю мимо; он промчался между моим заряжающим и мной. После этого случая я готов был прекратить дальнейшие съемки, однако Уолтер пожелал заснять еще ряд кадров. И хотя уже день близился к концу, мы продолжали поиски носорогов.

Мы направились в долину, которую можно было назвать «цитаделью носорогов», поскольку водилось их там бесчисленное множество. Мы обнаружили крупную самку носорога, стоявшую под акацией. Уолтер начал ее снимать. Я заметил, что самка стала проявлять признаки беспокойства. Она могла броситься в любой момент. Вдруг мой заряжающий показал вытянутыми губами налево и направо. Еще двое носорогов приближались к нам с противоположных сторон.

У меня не было никакого желания быть посаженным на рога трех носорогов одновременно. Я тронул Уолтера за плечо, и мы стали отходить, по возможности быстро пятясь назад. Вдруг старая самка бросилась на нас.

Перед тем как броситься в нападение, она находилась в пятидесяти ярдах от нас — это расстояние я замерил позднее. Уолтер тут же навел свой киноаппарат и стал снимать. Я ожидал, держа ружье наготове. Я крикнул, чтобы вспугнуть зверя, но он продолжал нестись на нас. Заряжающий тоже громко кричал и размахивал руками — самка не обращала на него никакого внимания. Не отводя глаз от видоискателя, Уолтер пробормотал:

— Когда я скажу, бей ее, стреляйте!

В таких случаях профессиональный охотник должен оправдать доверие клиента. Уолтер полностью верил в то, что я убью носорога с первого выстрела. Я ожидал, держа ружье наготове, а зверь тем временем несся на нас. Время проносится в момент такой опасности, как вспышка магния. Стук копыт носорога становился все громче и громче. Голова самки была прижата к земле под таким углом, чтобы подбросить жертву. Уолтер отказался отступить хотя бы на один дюйм и продолжал производить съемку. Когда самка приблизилась на двадцать ярдов, я поднял ружье, ожидая, что Уолтер даст мне команду стрелять. Он молчал. Носорог несся на нас. Он приблизился на расстояние менее 15 ярдов. Дальше я ждать не мог. Мой палец начал сжимать спуск. В тот же миг Уолтер крикнул:

— Бей ее!

Его команда была произнесена почти одновременно с выстрелом. Раздался гром моего ружья. Самка погибла на ходу: пуля ударила ее в наклоненную часть головы между основанием уха и глазом и она с грохотом рухнула на землю, не двинув даже ногой. Побледневший, но невозмутимый Уолтер спокойно заявил:

— Сэр, я был свидетелем того, как вы вели себя в бою.

Немногие из приезжающих в Африку имели счастье видеть столько раз нападающих носорогов, сколько видел Уолтер Сайкс. Он был храбрым юношей и настоящим спортсменом.

Существует широко распространенное мнение, что фотографирование крупных зверей — безобидное развлечение, а охота с ружьем в руках — весьма жестокое занятие. На самом деле между этими двумя видами спорта существует лишь небольшая разница; если фотограф желает заснять действительно первоклассные кадры, он почти наверняка подвергнется нападению носорогов, буйволов или слонов. В этом случае животное должно быть убито. Фотографы редко учитывают этот фактор; они думают, что раздражительная самка с детенышем поймет их добрые намерения и позволит бесконечно снимать себя, но это случается редко.

ЧИТАТЬ:  Великие битвы в русской истории, которые несправедливо забыли

Ничто не приводит крупных зверей в такую ярость, как жужжание киноаппарата или внезапный щелчок фотокамеры. Чтобы заставить слона перейти в нападение, лучше всего внезапно щелкнуть большим аппаратом. Этот фатальный механический звук был причиной многих нападений диких зверей.

Прежде чем я подвожу клиентов к стаду слонов, я всегда объясняю: когда я подам сигнал, нужно немедленно прекратить съемку и отойти. Фотограф неизменно дает искреннее обещание во всем повиноваться; затем следует долгое подкрадывание, во время которого, кажется, все работает против нас. Слоны скрываются в густых зарослях, или же ветер не сочетается с углом солнца, или животные поворачиваются хвостами к объективам. Затем что-то тревожит крупного самца и он внезапно выскакивает из зарослей на солнечный свет. Он стоит неподвижно; его огромные уши растопырены до пределов, хобот поднят вертикально вверх, он внюхивается в ветерок. Я тут же даю сигнал клиенту, чтобы он отошел, так как хорошо знаю — при первом же щелчке затвора аппарата слон бросится на нас. Но фотограф видит только, что ему представился единственный случай сделать такой снимок. Он щелкает аппаратом, и в тот же миг слон бросается на нас. Вот вам еще один слон, «застреленный ради самозащиты»!

Если кто-либо хочет всерьез заняться фотографированием крупных зверей, во время которого они могут нападать, необходимо брать разрешение на отстрел животных, как и для охоты на них. Это намного упрощает дело. Если клиент вдруг указывает на слона, которого он желает сфотографировать, я ему просто заявляю:

— Вам разрешен отстрел одного слона. Если этот слон бросится в нападение, желаете ли вы, чтобы он был именно тем слоном, отстрел которого вам разрешен?

Если клиент говорит «да», то туг затруднений не возникает; он может снимать его столько, сколько пожелает. Когда слон бросается на нас, я его убиваю. Любое животное в конце концов переходит в нападение, если его беспрерывно беспокоить, поэтому такое положение дел только справедливо. Однако я должен заметить, что животные проявляют удивительную терпимость к съемкам. Мне приходилось с удивлением наблюдать, как группа фотографов входила и выходила из кустарников на расстояние тридцати ярдов от стада слонов, устанавливая при этом экспозицию, меняя объективы и принимая самые невероятные позы, чтобы заснять животных в необычайном ракурсе. Слоны, должно быть, знали о присутствии фотографов и тем не менее довольно терпеливо переносили их выкрутасы. Вероятно, слоны полагали, что фотографы — не более, как стадо бабуинов. Слоны близоруки, и поэтому такая ошибка при данных обстоятельствах была вполне естественной.

Я не хочу этим сказать, что каждый турист, возвращающийся из Африки с довольно хорошими снимками крупных зверей, обязательно убивал животных, чтобы получить эти снимки. Во многих частях Кении можно сделать хорошие снимки диких зверей с грузовика, особенно если имеется телеобъектив. Одно время было очень трудно и опасно фотографировать буйволов. Однако поскольку бегущий буйвол может развивать скорость не более 35 миль в час, грузовик легко может идти, не отставая, вслед за убегающим стадом. Чувствуя себя в безопасности, фотограф может делать вполне удовлетворительные снимки животных из кабины, почти не подвергаясь никакому риску. Основная трудность, с которой сталкивается фотограф, — это держать аппарат в устойчивом положении и избегать пыли. Сопровождая однажды сафари, организованное кинокомпанией «Колониал фирм корпорейшен», мы последовали за стадом буйволов по совершенно высушенной степи. Бегущие животные и едущий на большом ходу грузовик подняли такую пыль, что видимость была не лучше, чем в тумане. Один из буйволов, пытаясь убежать, повернул под прямым углом к стаду и наткнулся на наш грузовик. Он брюхом повис на капоте мотора, причем передние его ноги были по одну сторону капота, а задние по другую. Так он ехал в течение некоторого времени, пока водителю не удалось его стряхнуть.

Охотник-спортсмен охвачен единственным желанием — убить животное; фотограф же часто требует, чтобы сопровождающий его охотник-профессионал поставил дикого зверя в определенную позу. Поскольку почти невозможно предугадать, как поступит дикое животное, это довольно трудная задача, требующая большого искусства. Во время одной такой охоты по моей вине чуть не погиб помощник из местного населения, когда я пытался поставить в определенное положение стадо слонов для операторов крупного киноконцерна.

Мы обнаружили стадо на открытой местности и установили аппараты. Однако стадо отказалось идти навстречу нашим желаниям. Слоны толпились, направив головы внутрь, а хвосты наружу. Это представляло собой жалкую картину, и режиссер приказал мне перегруппировать слонов так, чтобы они головами стали в направлении аппаратов. Подумав, я велел одному из помощников обойти стадо с наветренной стороны, чтобы слоны почуяли его запах. Я полагал, что внезапно донесшийся до слонов запах человека вынудит стадо повернуться в нашем направлении. Сам я не мог пойти туда, поскольку мне надо было оставаться при операторах с ружьем наготове на случай возможного нападения.

Посланный мною юноша был из племени масаи, отличный парень, очень храбрый. Масаи вообще отличаются быстротой в беге, а этот юноша был особенно быстроногим. Это обстоятельство и выручило его в данном случае. Юноша обошел стадо и стал медленно подходить к нему с наветренной стороны. Учуяв запах человека, слоны подняли хоботы. Я ожидал, что стадо развернется; вместо этого молодой слон-самец вышел из группы и с яростным ревом бросился на юношу.

Слон был на слишком большом расстоянии от меня, чтобы я мог стрелять по нему.

Масаи бросился бежать со всех ног. Нападавший слон с каждой секундой нагонял его. Юноша сбросил одеяло — единственный предмет, прикрывавший его тело, — в надежде, что слон остановится и начнет рвать его своими бивнями, но слон не остановился. Масаи бежал быстро, однако слон мчался еще быстрее. Укрыться было негде, и я уже считал юношу погибшим.

Вдруг масаи подбежал к песчаному наносу шириной футов в шесть. Он перепрыгнул через него и побежал дальше. Слон же не смог перепрыгнуть нанос, который остановил его лучше, чем каменная стена. Яростно трубя, он бегал взад и вперед по краю наноса. В конце концов с явным неудовольствием он отказался от своего намерения и вернулся к стаду. Я с радостью заметил, что стадо повернулось головами к аппаратам и, таким образом, операторам удалось заснять слонов в том виде, в каком они желали.

Вполне возможно, что наступит день, когда фото— и киноаппарат полностью вытеснит в Африке охотничьи ружья. Во многих отношениях это, несомненно, будет замечательно. И все же я рад, что жил в эпоху, когда человек выходил против могучих зверей с нарезным ружьем в руках вместо аппарата для съемки картинок.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Другие интересные статьи

This article was written by Lorato Dean.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девятнадцать + четыре =